Нецифровая экономика

«Сбер» увеличил долю в «Элементе» почти до 50% «Сбербанк» увеличил долю в крупнейшем российском производителе микроэлектроники ГК «Элемент» до 49,8%, следует из отчетности банка по МСФО за второй квартал 2026 года. Это произошло после того как в мае банк приобрел 7,9% акций по обязательной оферте. Они обошлись банку в 5,4 млрд рублей. Обязательство выставить оферту остальным акционерам появилось у «Сбера» после того как в январе он купил 41,9% компании за 27 млрд рублей, выкупив пакет у АФК «Система» и миноритарных акционеров. Оферту банк направил через дочернюю компанию «Интегральные системы». Структура предложила выкупить до 57,96% акций по цене 0,146 рубля за бумагу, однако акционеры предъявили к выкупу только 7,9%. Второй крупнейший акционер — госкорпорация «Ростех» — сохранил долю в 41,66%. После публикации информации о консолидации пакета акции «Элемента» на Мосбирже выросли более чем на 21%. Из-за высокой волатильности биржа провела дискретный аукцион.

Следующая торговая война На прошлой неделе юристов, сопровождающих сделки компаний big pharma с китайскими биотех-компаниями, начали предупреждать о рисках BIOSECURE Act при заключении лицензионных соглашений. И хотя итогового списка ограничений еще нет, а сам закон еще не вступил в силу, он уже затрагивает контракты, которые фармкомпании подписывают уже сейчас, в разгар рекордного бума лицензирования китайских препаратов — рынок уже просчитывает риски. BIOSECURE Act подписан в составе оборонного бюджета США (NDAA) на 2026 финансовый год в декабре 2025 года. Его логика проста: ограничить госзакупки и гранты для «биотехнологических компаний, вызывающих озабоченность» (biotechnology companies of concern, BCC) — фактически инструмент по вытеснению китайских биотех-игроков из цепочек поставок. Запрет широкий: госагентствам нельзя закупать биотехнологическое оборудование и услуги у BCC, а также продлевать контракты с любой организацией, которая пользуется услугами BCC — даже опосредованно, через субподрядчика или получателя гранта. Список BCC еще не готов. Управление по бюджету и менеджменту (OMB) обязано опубликовать первоначальный перечень BCC не позднее 18 декабря 2026 года. Тем не менее, очевидные кандидаты на попадание в список — компании, уже включённые в ежегодный список «1260H» (китайские военные компании, действующие в США), который ведёт Пентагон. После публикации списка у OMB есть до полугода на выпуск инструкций для агентств, а Совету по федеральным закупкам (FAR Council) отводится ещё год на переработку регламента. То есть это вопрос не завтрашнего дня, реально бизнеса это коснется не раньше 2027–2028 годов. Кроме того, есть смягчающий механизм: пятилетний переходный период для уже действующих коммерческих контрактов. Но рынок уже начинает перестройку. Вашингтон не впервые применяет подобный инструмент против китайского технологического сектора. С кейсом Huawei механизм схож почти дословно: Entity List Минторга США с 2019 года ограничил доступ компании к чипам и производственному оборудованию, что обрушило выручку с 858 млрд юаней в 2019 году до 636 млрд в 2021-м. Китай ответил многомиллиардной программой самодостаточности — и лишь к 2025 году, спустя шесть лет, Huawei вышла почти на докризисный уровень выручки (880 млрд юаней). Еще более свежая параллель — с китайской ИИ-отраслью: в 2026 году Пентагон расширил список «1260H», включив в него Alibaba, Baidu и Tencent — Alibaba уже оспаривает своё включение в суде. Китай традиционно отвечает зеркально: в июне 2026 года Минкоммерции и Минфин КНР ввели ограничения против 56 американских компаний. Но в биотехе есть свои нюансы. Huawei зависела от импорта критической технологии (чипов, литографического оборудования), которую физически невозможно было заместить — отсюда и шестилетний путь к восстановлению. В биотехе направление зависимости обратное: Китай — поставщик инноваций, Запад — покупатель. У Китая уже есть производственная база мирового уровня (например, сеть заводов WuXi Biologics с более чем 300 000 литров биореакторной ёмкости) — строить с нуля ничего не нужно. Впрочем, Минторг США может расширить экспортный контроль на биопроизводственное оборудование (биореакторы и компоненты). Для американской big pharma закон крайне неудобен: экономика толкает их к сделкам с Китаем, регуляторика — предостерегает от них. Трансграничные лицензионные сделки с китайскими компаниями достигли рекордных $137,7 млрд в 2025 году — почти десятикратный рост за четыре года. Причина — надвигающийся «патентный обрыв»: индустрия рискует потерять до $200 млрд ежегодной выручки в 2026–2030 годах из-за истечения патентов на такие блокбастеры, как Januvia/Janumet (Merck) и Xtandi (Pfizer/Astellas). Лицензирование готовых китайских активов — самый быстрый и дешёвый способ закрыть эту дыру, и отказываться от него компании не готовы. Даже при формально узком запрете компании начнут превентивно уходить от партнёров, которые рискуют попасть в список BCC, — рынок реагирует на репутационный риск раньше, чем на юридическое принуждение. Это уже видно на примере предупреждений юристов о рисках при структурировании лицензионных сделок. Сегмент контрактного производства (CDMO) — самая уязвимая часть цепочки, поскольку прямо подпадает под определение «biotechnology equipment or service». Ожидаемая реакция — ускоренный перенос заказов на производство в Индию, Южную Корею, Ирландию как страховку от регуляторного риска. Для китайской биотех-отрасли ставки выше: американский фарм рынок самый платежеспособный, и потеря доступа к нему крайне болезненна. Китайские компании сейчас производят инноваций больше, чем способны коммерциализировать на внутреннем рынке, — им нужен выход на богатые рынки США, ЕС и Японии. Но Европа и Япония — не станут полноценной заменой. Эти рынки платят за инновационные препараты меньше из-за более жёсткого контроля цен, поэтому даже переориентация сделок на них означает меньший денежный объём, чем при работе с США. Поэтому, если доступ к США будет ограничен, отрасль рискует откатиться в нижний сегмент цепочки создания стоимости — обратно к роли поставщика дженериков и биоаналогов вместо создателя оригинальных препаратов. Государство уже готовится поддержать отрасль: биотехнологии закреплены как приоритетное направление в 15-м пятилетнем плане Китая, а биомедицина повышена до статуса «нарождающейся опорной отрасли» — явная параллель с тем, как Пекин реагировал на чиповые санкции против Huawei. Однако, тревога внутри отрасли нарастает. На конференции BIO 2026 участники индустрии открыто выражали опасения, что тотальные запреты могут подорвать амбиции китайских предпринимателей, — с начала 2025 года объявлено почти 100 сделок между китайскими и американскими биотех-компаниями, и резкий обрыв этого потока капитала и экспертизы будет сложно компенсировать. Однако, если Китаю удастся адекватно настроить кнут и пряник в этой отрасли, то ограничения США могут оказаться лишь стимулом для наращивания внутреннего потребления и создания крупного массового биотех-рынка. @antibiotech

Основатель KazanExpress запустил новый продуктовый онлайн-дискаунтер "Кладовая". После продажи KazanExpress "Магниту" Линар Хуснуллин вернулся в российский eCommerce с новым проектом. Бизнесмен открыл продуктовый онлайн-дискаунтер "Кладовая". В запуск вложили около 100 млн руб. Что известно: ▪️ сервис уже работает в Казани, Зеленодольске и Иннополисе, дальше - Уфа, Чебоксары и Йошкар-Ола; ▪️ модель отличается от классической доставки продуктов: заказы объединяют и привозят за 1-3 часа, минимальный заказ - 2500 руб.; ▪️ компания обещает цены на 20-30% ниже обычных магазинов за счет отсутствия офлайн-магазинов, прямых поставок, единой складской модели и ИИ; ▪️ искусственный интеллект отвечает за ценообразование, ассортимент, прогнозирование спроса и сокращение списаний; ▪️ управляющая команда проекта - всего 25 человек, хотя без ИИ, по словам Хуснуллина, потребовалось бы около 150 сотрудников; ▪️ до 25% продаж планируют получать от B2B, а выйти на прибыль рассчитывают уже в этом году. По сути, "Кладовая" - это попытка построить AI-native-компанию, где искусственный интеллект не помогает бизнесу, а лежит в основе всей операционной модели. Именно на это команда делает главную ставку. Хуснуллин: Мы не строим компанию по доставке еды или интернет-коммерции — мы должны построить компанию на основе искусственного интеллекта. Компанию, которая за счет ИИ создает какой-то бизнес. А дальше просто берем одну из крупнейших сфер, где есть деньги и потребители, — это еда, наша базовая потребность. В среднем человек тратит на еду 20–30 тысяч рублей в месяц, если семья большая — 40–50 тысяч. @antiecom